Русская литература - Филологические науки - Сортировка материалов по секциям - Конференции - Академия наук
Приветствую Вас, Гость! Регистрация RSS

Академия наук

Воскресенье, 11.12.2016
Главная » Статьи » Сортировка материалов по секциям » Филологические науки

Русская литература
«Ропот» в контексте книги стихов «Сумерки» Е.А. Боратынского
 
Автор: Рудакова Светлана Викторовна, кандидат филологических наук, Магнитогорский государственный университет
 
Стихотворение «Ропот», подобно «Алкивиаду», можно отнести к антологическим произведениям, а значит, оно соотносится по-прежнему с миром античным. Ситуация, здесь описанная, также разворачивается в мифологическом времени. В «Ропоте» сознание Поэта сфокусировано не на какой-то выдающейся личности давнего прошлого, его внимания сосредоточено на неком обобщенном образе далекой эпохи. Но Поэт из наблюдателя и тонкого психолога, способного проникнуть в святая святых – во внутренний мир человека и изнутри его описать сторонним взглядом (каким он предстает в «Алкивиаде»), превращается в медиума, который растворяется в сознании далекого своего предка. Потому на смену разговору от третьего лица приходит рассказ от первого лица. Последний Поэт и древний грек становятся единым целым, что, бесспорно, подчеркивает величие Поэта и его избранность, его способность, говоря о себе, выражать мысли других, ибо наделен он даром человековедения.
Одной из значимых проблем «Ропота» становится вопрос о соотношении случайного и необходимого, Поэт пытается исследовать закономерности человеческого бытия. Подобно Тютчеву, Боратынский обращается к проблеме хаоса и космоса, показывая первичность хаоса и вторичность космоса в жизни людей, но рассматривает это в ином ракурсе,.
Центральным образом, превращающимся в контексте произведения в символ, становится муха – реалия земной обыденной эмпирической жизни. Выбор мухи в качестве основного образа, определяющего логику развития лирической мысли, неслучаен. И в языческой, и в христианской культуре с мухой связаны некие устойчивые смысловые комплексы [2, 188]. Муха часто ассоциировалась с болезнью, темными силами, злом, демонами, грехами. Так, в Древней Греции одно из прозвищ Олимпийского бога Зевса было Апомийос (или Мийодес, Мийягирос), что означало отвратитель мух. В Библии (4 Цар 1:2) упоминается Веельзевул (иначе Баал-зевув), повелитель мух, обладающий силой разрушения и разложения [4].
В стихотворении «Ропот» продолжает развиваться мысль о власти внешнего над человеком, именно она определяет основной конфликт произведения – столкновение высокого и низкого. Как обнаруживает Поэт, «муха», не наделенная природой ни силой, ни красотой, являясь лишь раздражающим фактором, способна прервать, казалось бы, независимую в своем развитии «мощно-крылатую мысль», угасить любовный жар:
Красного лета отрава, муха досадная, что ты
Вьёшься, терзая меня, льнешь то к лицу, то к перстам?
Кто одарил тебя жалом, властным прервать самовольно
Мощно-крылатую мысль, жаркой любви поцелуй?
Ты из мечтателя мирного, нег европейских питомца,
Дикого скифа творишь, жадного смерти врага… [1, 198]
В «Ропоте» в образе мухи сопрягаются несколько планов. Это и реальное насекомое, в контексте стихотворения связанное с конкретным временем года – летом, когда его активность предельно возрастает. Поэт не просто описывает муху, он уже в первой строке дает ей выразительную оценку, отражающую неприятие ее: «красного лета отрава, муха досадная» [1, 198]. Но муха соотносится и с каким-то иным миром, иной мифологической стихией, именно потому появляется в тексте указание на некую высшую силу, которую в земном мире представляет это насекомое: «Кто одарил тебя жалом, властным прервать самовольно / Мощно-крылатую мысль, жаркой любви поцелуй». Она будто представительница нижнего мира, связанного со смертью, потому все, с чем она соприкасается, утрачивает свои качества, разрушается, лишается жизни: прерывается полет мысли, затухает огонь поцелуя. Как и в «Приметах», любовь и творчество предстают в стихотворении не как противоположные полюса бытия, а как самые яркие проявления жизни человека, но и они не в силах противостоять разрушительному воздействию «мощи» ничтожного существа – мухи. Сила в слабости?!
В стихотворении Боратынского образ мухи становится, в том числе, и приметой суетного бытования человека. Поэт показывает, как иногда мелочь, связанная с какими-то первородными инстинктами, может вывести человека из себя, разрушить все его возвышенные помыслы, предопределив совершение им поступков, которые идут вразрез с его нынешним цивилизованным состоянием.
Муха в стихотворении Боратынского предстает неким провоцирующим образом, несущим с собой хаос, заставляющим вернуться к праистокам, к первородному состоянию дикости, но не той, что с восхищением описал Поэт в «Приметах» (ибо она символизировала слиянность мира человека и мира природы), а той, что приближает человека к миру животных, к миру физических инстинктов, лишенных духовного и нравственного начал.
Поэт обнаруживает парадокс и собственной, и человеческой жизни вообще. Погруженный в сферу высоких устремлений, поначалу воспринимая действия мухи как что-то досадное, как неприятную, но не стоящую внимания помеху, которая не может внести сумятицу в его душу, Поэт, по мере усиления назойливого домогательства этого летучего создания, начинает испытывать все более агрессивные чувства, перерастающие в злобу и безумное желание «смерти врага». С горькой иронией Поэт в себе самом обнаруживает ужасные проявления процесса духовной деградации: из человека, наделенного большой культурой, европейски образованного, он из-за какой-то мелочи (мухи) превращается в свою прямую противоположность:
Ты из мечтателя мирного, нег европейских питомца,
Дикого скифа творишь, жадного смерти врага.
Показательная графическая организация этого стихотворения в опубликованном в 1842 году издании [3, 38-39]; располагая текст на развороте, автор отделяет последнее двустишие, помещая его на отдельную страницу, тем самым подсказывая своему читателю, что в этих строках содержится принципиально важная для него мысль.
Современники Боратынского, усмотрели в этой эпиграмме, напечатанной впервые в 1841 году в журнале «Отечественны записки», отражение литературной борьбы конца 30-х- начала 40-х годов, в частности, неприятие Боратынским позиции авторов журнала «Москвитянин»; сама метафора «нег европейских питомца» в контексте этой литературной полемики рассматривалась как проявление явной оппозиционности Боратынского по отношению к направлению «Москвитянина».
Однако, войдя в состав «Сумерек», стихотворение не только приобрело заглавие «Ропот», но и новый смысл, прежний практически растворился и утратил свое значение. Произведение по сути не современность, не мифологизированное прошлое описывает: в нем представлено некое общечеловеческое время, отражено бытие духа через бытование человека. Пространство стихотворения разомкнуто: сфера «я» героя, терзаемого мухой, вырастает до масштабов целого человечества, ибо он – часть европейской цивилизации. За пределы ограниченного земного бытия лирического героя в сверхэмпирический высокий мир уносит «мощно-крылатая мысль». Сферой смыкания высокой эмпирики и ощутимой, но прекрасной телесности в тексте Боратынского становится «жаркой любви поцелуй», являющийся приметой облагороженных воспитанием, цивилизацией области человеческих чувствований.
В отличие от «Алкивиада», где доминировали образы статического характера, в «Ропоте» все уровни поэтического пространства наполнены динамикой: «муха», «вьёшься», «терзая», «льнешь», «мощно-крылатая», «мысль», «мечтатель», «дикий скиф», «жадный до смерти».
Боратынский задумывается о принципиально важных для него вопросах – о том, что есть изначальная природа человека, и какова роль привнесенных воспитанием в его натуру изменений. Поэту первичным представляется его варварская сущность, готовность к физическому противостоянию воздействиям окружающего мира. Это первобытное, скрытое образованием и воспитанием начало (первородный хаос человеческой души) имеет шанс вновь прорваться во внешний мир, и причиной подобной метаморфозы может стать даже какое-то, на первый взгляд, незначительное обстоятельство, как, например, появление мухи, ее досадное приставание… И вот уже нет «нег европейских питомца», вот уже в нем проснулся «дикий скиф», «жадный смерти врага».
В контексте стихотворения Боратынского образ мухи со всеми его мифологическими коннотациями, бесспорно, символичен. За ним может скрываться любой несущественный фактор человеческого бытия, способный разрушить течение нормальной жизни, разбудить в человеке низкое, своим мощным возрождение готовое поглотить высокие проявления человеческого духа.
Трагедия Недоноска (описанная в стихотворении Боратынского «Недоносок»), проистекающая из столкновения земного и небесного в этом существе, в «Ропоте» переведена в трагикомический план за счет обращения к приземленным образам, что определяют и сниженный характер поэтической мысли: в стихотворении объектом исследования становится не бытие духа, а его «бытование». Как и «Недоносок», «Ропот» завершается обращением лирического героя к мысли о смерти. Но меняется ее вектор. В первом случае речь идет о собственной смерти, желанной, но недоступной: «Отбыл он без бытия: / Роковая скоротечность! / В тягость роскошь мне твоя, / О бессмысленная вечность!», а во втором стихотворении речь идет тоже о желанной смерти, но не для себя, а для врага, и эта смерть мыслится по-прежнему не подчиняемой воле человека, но невозможность ее определяется прежде всего сохранением в сознании лирического героя прежних ценностей цивилизованного поведения (конфликт желания и понимания аморальности подобного).
В выявленной Поэтом метаморфозе – превращение «нег европейских любимца» в «дикого скифа» – заключается одна из важных идей «Сумерек» – прошлое всегда скрывается в настоящем. Еще в «Предрассудке» была заявлена эта проблема, предрассудок в этом стихотворении рассматривался как постоянно присутствующий в обществе «обломок древней правды», независимо от того, принимается или отторгается он новым поколением. В «Ропоте» Поэт показывает и иное: многие отголоски прошлого скрыты в человеке, от него самого и от других, но их могут пробудить к жизни совсем незначительные поводы. Внешнее непроявление тех или иных свойств человека не всегда есть свидетельство их полного отсутствия в нем. Временно спящие, они могут ожить и заслонить собою все благоприобретенное.
 
Литература:
1.Баратынский Е.А. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. 3-е изд. – Л.: Сов. писатель, 1989.
2.Мифы народов мира. Энциклопедия в 2 тт. Т.2. – М.: Сов. энциклопедия, 1988.
3.Сумерки. Сочинения Евгения Боратынского. – М.: Тип. А. Семена при Императорской Медико- хирургической академии, 1842.
4.Фоли Дж. Энциклопедия знаков и символов. – М.: Вече., 1997; Холл Дж. Словарь сюжетов и символов в искусстве. – М.: Крон-пресс, 1996; Шейнина Е. Я. Энциклопедия символов. – М.: Торсинг, 2001
Категория: Филологические науки | Добавил: ivan_babenko (28.06.2011)
Просмотров: 739 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 1
1  
Интересное видение стихотворения "Ропот"! Давно знаю стихотворение, но никогда почему-то не обращал внимание на очень четко подмеченый вами образ мухи, ничтожный с одной стороны, и влиятельный с другой. Спасибо за увлекательную статью!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]